Неточные совпадения
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла;
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии
сержант.
— Между тем дошли мы до С… Я думал, что начальник, проснувшись, накажет своего
сержанта и претерпевшим на воде даст хотя успокоение.
В передней комнате нашел я тамошней команды
сержанта.
Племянник моей барыни, молодец семнадцати лет,
сержант гвардии, воспитанный во вкусе московских щегольков, влюбился в горнишную девку своей тетушки и, скоро овладев опытною ее горячностию, сделал ее матерью.
Г.
сержант мне сказал: — Друг мой, я не смею.
ПРИКАЗАЛИ: быть
сержанту Н. Н. прапорщиком.
Солдаты начали мужика бить; я был
сержантом той роты, которой были солдаты, прилучился тут; прибежал на крик мужика и его избавил от побой; может быть, чего и больше, но вперед отгадывать нельзя.
Но ты, бездельник, лжешь, я сам пойду… — Г.
сержант, взяв меня за плечо не очень учтиво, вытолкнул за дверь.
— Помнишь ли отставного
сержанта гвардии Петра Петровича Курилкина, того самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб — и еще сосновый за дубовый?» С сим словом мертвец простер ему костяные объятия — но Адриан, собравшись с силами, закричал и оттолкнул его.
Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец открыл он глаза и увидел перед собою свою работницу, раздувавшую самовар. С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия. Трюхина, бригадир и
сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб работница начала с ним разговор и объявила о последствиях ночных приключений.
Между мертвецами поднялся ропот негодования; все вступились за честь своего товарища, пристали к Адриану с бранью и угрозами, и бедный хозяин, оглушенный их криком и почти задавленный, потерял присутствие духа, сам упал на кости отставного
сержанта гвардии и лишился чувств.
Арихметике учит его, батюшка, один отставной
сержант, Цыфиркин.
Цыфиркин, отставной
сержант.
Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк
сержантом, [В XVIII веке дворянские дети с малых лет приписывались к какому-либо полку.
«Час от часу не легче! — подумал я про себя, — к чему послужило мне то, что еще в утробе матери я был уже гвардии
сержантом!
Он у меня в роте был
сержантом!..
Если б паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося
сержанта, и дело тем бы и кончилось.
Как скоро
сержант услышал, что я еду из Белогорской крепости, то и повел меня прямо в дом генерала.
7) Пфейфер, Богдан Богданович, гвардии
сержант, голштинский выходец. Ничего не свершив, сменен в 1762 году за невежество.
Между тем заложили большую печальную и угловатую лошадь в крошечные санки. Я сел с почтальоном в военной шинели и ботфортах, почтальон классически хлопнул классическим бичом — как вдруг ученый
сержант выбежал в сени в одних панталонах и закричал...
Отец мой почти совсем не служил; воспитанный французским гувернером в доме набожной и благочестивой тетки, он лет шестнадцати поступил в Измайловский полк
сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел в отставку гвардии капитаном; в 1801 он уехал за границу и прожил, скитаясь из страны в страну, до конца 1811 года.
— Посмотрите, — сказал он, — ваш русский
сержант положил лист в лист, кто же его там знал, я не догадался повернуть, листа.
В Лауцагене прусские жандармы просили меня взойти в кордегардию. Старый
сержант взял пассы, надел очки и с чрезвычайной отчетливостью стал читать вслух все, что не нужно: «Auf Befehl s. K. M. Nicolai des Ersten… allen und jeden, denen daran gelegen etc., etc.
Этот
сержант, любивший чтение, напоминает мне другого. Между Террачино и Неаполем неаполитанский карабинер четыре раза подходил к дилижансу, всякий раз требуя наши визы. Я показал ему неаполитанскую визу; ему этого и полкарлина бьло мало, он понес пассы в канцелярию и воротился минут через двадцать с требованием, чтоб я и мой товарищ шли к бригадиру. Бригадир, старый и пьяный унтер-офицер, довольно грубо спросил...
Сержант выпил рюмочку мадеры и сказал: «Господин Мауер, я очень люблю и жалею вас, но вы пленный, а я Soldat!» Я пожал его за руку и сказал: «Господин
сержант!» Ich drückte ihm die Hand und sagte: «Herr Sergeant!»
И
сержант сказал: «Хорошо».
Один раз, в большой праздник, я сказал
сержанту, который смотрел за нами: «Господин
сержант, нынче большой праздник, я хочу вспомнить его.
Когда
сержант принес мадер и мы выпили по рюмочке, я взял его за руку и сказал: «Господин
сержант, может быть, у вас есть отец и мать?..» Он сказал: «Есть, господин Мауер…» — «Мой отец и мать, — я сказал, — восемь лет не видали меня и не знают, жив ли я, или кости мои давно лежат в сырой земле.
И
сержант сказал: «Вы бедный человек, и я не возьму ваши деньги, но помогу вам. Когда я пойду спать, купите ведро водки солдатам, и они будут спать. Я не буду смотреть на вас».
О господин
сержант! у меня есть два червонца, которые были под моей фуфайкой, возьмите их и пустите меня.
Дед мой, гвардии
сержант Порфирий Затрапезный, был одним из взысканных фортуною и владел значительными поместьями. Но так как от него родилось много детей — сын и девять дочерей, то отец мой, Василий Порфирыч, за выделом сестер, вновь спустился на степень дворянина средней руки. Это заставило его подумать о выгодном браке, и, будучи уже сорока лет, он женился на пятнадцатилетней купеческой дочери, Анне Павловне Глуховой, в чаянии получить за нею богатое приданое.
Эти каменные лица кокоток на террасах кафе и вдоль тротуаров, эти треугольные шляпы
сержантов (как назывались тогда полицейские), это запойное сиденье в кафе и пивных тысяч праздного народа с его приевшимися повадками мелкого французского жуирства.
И, возвращаясь домой в Латинский квартал, никак не могли найти нашего отельчика, долго блуждали вокруг да около и должны были обратиться к полицейскому
сержанту.
Она приехала в последние годы царствования покойной императрицы Екатерины портнихой при французской труппе; муж ее был второй любовник, но, по несчастию, климат Петербурга оказался для него гибелен, особенно после того, как, оберегая с большим усердием, чем нужно женатому человеку, одну из артисток труппы, он был гвардейским
сержантом выброшен из окна второго этажа на улицу; вероятно, падая, он не взял достаточных предосторожностей от сырого воздуха, ибо с той минуты стал кашлять, кашлял месяца два, а потом перестал — по очень простой причине, потому что умер.
Ошеломленный неожиданным отпором, комиссар, видимо, первые минуты не знал, что предпринять, и лишь затем, спохватившись, стал звать себе на помощь стоявших на улице полицейских
сержантов и агентов, которых вскоре набрался полный дом.
Оказалось, однако, что комиссар принял все меры предосторожности, и у ворот дома стояли два полицейских
сержанта в форме и два каких-то штатских господина, видимо, сыщики.
Комиссар вошел не один, а с целой ватагой агентов и полицейских
сержантов, которые всей гурьбой бросились к Николаю Герасимовичу и вцепились ему в руки, ноги и платье, как стая гончих собак в затравленного волка.
— Хорошо, — сказал Григорий Александрович, — да не забудь: через шесть месяцев он аудитор с заслугою на подпоручий чин. Вот, — продолжал князь, обращаясь к Яковкину, — и отец твой
сержант, а после будет и офицер.
— Писано, ваша светлость, — отвечал Попов, — к полковому командиру, чтобы он произвел его в
сержанты, имел к нему особенное внимание и об исполнении донес вашей светлости.
Еще два года прослужил Суворов и был произведен в
сержанты.
Казак Харчев и
сержант Бардовский высланы были к ним навстречу, приняли Пугачева, посадили его в колодку и привезли в город, прямо к гвардии капитан поручику Маврину, члену следственной комиссии.
Войско все было взято, кроме одного
сержанта и раненого офицера.
Пугачев в начале своего бунта взял к себе в писаря
сержанта Кармицкого, простив его под самой виселицей.
Сержант сей назывался Иван Костицын. Участь его неизвестна. Его допрашивал подполковник В. Могутов.
Схвачен был зачинщик смятения, отставной
сержант, подосланный Пугачевым.
— Теперь я понимаю ваше возмутительное поведение по отношению к
сержанту Флоке, — улыбнулся презрительно полицейский чиновник. — Вы привыкли у себя в России бить кого хотите, но вы должны знать, что вы здесь не в вашей варварской стране, а во Франции, свободном и республиканском государстве.
В один миг раздались со всех сторон свистки и сбежались полицейские
сержанты и народ.
Вскоре после ее отъезда его пригласили сесть в карету, куда уселись и два
сержанта и повезли в полицейскую префектуру.
Затем он стал допрашивать полицейских
сержантов о случившемся и, говоря о Николае Герасимовиче, назвал его «cet individu».
Видя это,
сержант дал свисток и впереди стоящий другой полицейский бросился навстречу мчавшимся лошадям, махая руками.